Mobile menu

Учитель русского языка и литературы.

 Дата рождения: 15 октября 1986 года

 

Образование:

Организация: ФГОУ ВПО «Брянский государственный университет имени академика И.Г. Петровского», г. Брянск (диплом ВСГ №1045714, регистрационный номер 2/781, дата выдачи 23.06.2009)

Специальность: «Русский язык и литература»

Квалификация: «Учитель русского языка и литературы»

 

Квалификационная категория:

Первая квалификационная категория: Приказ Департамента образования и науки Брянской области №1102 от 23.04.2015 года

 

Трудовой стаж:

Общий трудовой стаж: 10 лет (с 01.02.2007 года)

Педагогический стаж: 8 лет (с 01.09.2009 года)

Педагогический стаж в МБОУ «ВСОШ №12» при ФКУ «ИК №1 УФИН России по Брянской области»: 6 лет (с 11.01.2010)

 

Опыт работы:

Организация: Муниципальное общеобразовательное учреждение «Гимназия №4», г. Брянск

Период работы: 01 сентября 2009 — 21 ноября 2009

Должность: учитель русского языка и литературы

Организация: Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение «Вечерняя (сменная) общеобразовательная школа №12» при Федеральном казенном учреждении «Исправительная колония №1 Управления Федеральной службы исполнения наказаний России по Брянской области», г. Брянск

Период работы: с 11 января 2010

Должность: учитель русского языка и литературы

 

Повышение квалификации:

Участие в работе семинара «Методики деятельности обучения русскому языку и литературе с учетом требований ФГОС» (Сертификат АО «Издательство “Просвещение”» от 06.10.2016)

 

Достижения:

Почётная грамота лауреата районного конкурса педагогического мастерства «Учитель года — 2011» (приказ отдела управления образования Брянской городской администрации по Володарскому району, 2010)

Почётная грамота участника конкурса молодых педагогических работников Брянской области «Педагогический дебют — 2013» (протокол Брянской областной организации Профсоюза работников народного образования и науки, 2013)

Почётная грамота за активное участие в профсоюзной жизни Володарской районной профсоюзной организации (протокол Володарской районной организации Профсоюза работников народного образования и науки, №5 от 9.04.2015)

Почётная грамота за добросовестный труд и в связи с 135-литием создания уголовно-исправительной системы Российской Федерации (приказ отдела управления образования Брянской городской администрации по Володарскому району, 2015)

_______________________________________________________________________________________________________________________________________

Статья

Христоцентрический концепт старчества.

     Большинство наших и зарубежных  ученых, писавших о  монашеском старчестве, не до конца учитывают все ассоциативно-смысловые единицы старческого служения, пытаясь рассматривать данное учение через призму двух крупнейших монашеских служений: служение старца и служение послушника. Такой подход можно рассматривать как  недостаточным и неполноценным по причине того, что послушание как одно из проявлений монашеской жизни является в большей степени формой внешней, которая живет и питается под  действием внутреннего стержня, на котором строится весь процесс продвижение инока по  духовной лестнице. Чтобы придти к более полному и четкому схематическому представлению о старческом служении на фоне монашеского аскетизма, предлагаем данное явление рассмотреть в ракурсе евангельского писания, где образцом и идеалом  выступает образ самого Христа. Cвятитель Василий Великий, когда искал образец совершенного евангельского жития, то сделал вывод, что оно и есть собственно житие монашеское. Такие же выводы сделал и святитель Игнатий Кавказский: «Исполнение евангельских заповедей всегда составляло и ныне составляет сущность иноческого делания и жительства»; «истинное христианство и истинное монашество заключается в исполнении евангельских заповедей. Где нет этого исполнения, там нет ни христианства, ни монашества, какова бы ни была наружность»[9]. А вот слова преподобного Макария Оптинского: «Что же значит монашество? Совершение христианства, состоящее в исполнениях заповедей Божиих, в них же и любовь к Богу заключается: аще кто любит Мя, слово Мое соблюдет (Ин. 14: 23), »[10]. Или еще вот мнение настоятеля афонского монастыря Симонопетра архимандрита Эмилиана: «Монашеская община является наиболее ярким воплощением евангельского совершенства, достигаемого через отречение от всего, ежедневное воздвижение своего креста и следование за Господом. Прежде всего, такая община есть поиск Царствия Божия, а все остальное приложится от Бога». Именно в Христе заложены все те установки, которые направлены на совершенствование жизненных устоев. В качестве таких установок в богословской литературе и являются  те самые два мощнейших стержня: молитва и покаяние, на основе которых затем и выстраивается послушание. Данные три пласта составляют  триедичную природу старчества, которая черпается из самой христологической сущности христианства, составляющая в свою очередь почву для будущего понимания  религиозной картины мира. Более того, если обратиться к аскетической, мы увидим то, что монашеская жизнь во всех своих проявлениях и формах всегда была ориентирована на земную жизнь Христа.  Поэтому и рассматривать старчество вне этой сущности будет являться неправильным и ошибочным. Архимандрит Рафаил (Карелин) правильно подметил в свое время, писавший о монашестве: «Монах, осознавая себя единым в мире, ищет Единого Бога - как центр и смысл своего бытия, как единую любовь своего сердца. Желание находиться в постоянном богообщении становится главным содержанием его жизни, к нему устремляются все силы его души и духа, слитые воедино.  Единение с Единым - это та полнота жизни, в которой гаснет, меркнет и исчезает влечение ко всему прочему, внешнему, а обращенность сердца к чему-либо, кроме Единого, воспринимается как измена и привязанность к чему-либо иному - как блуд». Неслучайно  Рафаил (Карелин) говорит о единении с Богом как  центральной теме монашеской жизни. Старчество здесь выступает завершенной или даже запредельной формой этого единения, проявляемое как наивысшая стадия  христианского служения.

Важнейшим моментом в данном вопросе является то, как и с помощью чего осуществляется та самая связь между служением старца и земным  служением Христа. В формате этого вопроса визуально выстраиваются как бы две крупнейших платформы, на базе которых формируется вся универсальная идея о Христе. В качестве таких столпов выступят пророчество и апостольство, которые в пространстве дохристианской и христианской истории объединяются в одну крупнейшую духовно-антропологическую единицу, которую условно мы назовем «мировой аскезой». Причиной, по которой мы решили объединить все эти явления, и стала та самая универсальная идея Христа как всеобъемлющего начального единения в христианстве, несмотря на то, что все они относятся к разным временным отрезкам мировой истории. Так пророк, обладая даром предвещания, нес в себе информацию о будущем пришествии Христа, как бы выступая в качестве предтечи христианского вероучения. Апостолы, в свою очередь, шли после Христа, возвещая и уча мир о  Его распятии и чудесном  воскресении.  Старцы же становились главными преемниками двух служений, предвещая и возвещая главную святыню христианскую мысли. Преподобный Макарий Египетский размышлял с монашествующей братией: «Нам следует знать, кто такой монашествующий и благодаря какому образу жизни он действительно заслуживает имя монаха. Говорим так, как передал нам Христос. Во-первых, монах называется монахом потому, что он - один, а также потому, что отказывается от женщины и отрекается от мира, внутренне и внешне. Внешне - ибо отрекается от всего материального и от всех мирских вещей, а внутренне - ибо отрекается и от самих мыслей об этих вещах, чтобы не воспринять помыслов мирского попечения. Во-вторых, он называется монахом потому, что в непрерывной молитве призывает Бога, дабы очистить ум свой от многих тяжких помыслов. И его ум сам в себе также становится монашествующим, один на один обращаясь к истинному Богу». Так монашеская практика обращается к характерному ветхозаветному стиху как к поучению для внутреннего напряжённого делания - беседы наедине с единственным Женихом - Господом Иисусом Христом: «Возлюбленный мой принадлежит мне, а я ему; он пасёт между лилиями». Для самого Макария монашество становится неким высшим смыслом в аспекте богопознания.

 Образуется, таким образом, единая площадка для трех учений с тяготением на Христа, как на универсальный центр Вселенной. Отсюда зарождается идея христоцентризма, которая  поглощает все пласты христанской идеологии.   На этой единой смысловой площадке старчество проявляет себя как удивительно многофункциональное явление, которое на протяжении сотен веков своего  существования не теряло нити связи ни с одним из этих учений. Поэтому и многие модели старчества (египетская, афонская, русская) всегда тяготились к соблюдению этих традиционных форм.

На таких основаниях возникает теория «трансляции», с помощью которой старчеству как монашескому институту удается пронести и сохранить через многие столетия ту самую преемственность с апостольским служением, которую святые отцы получали в наследие от первоапостолов. Именно под их воздействием  проводилась переадресация евангельского учения, которое реализовало себя в полной мере уже в монашеском старчестве. Таким образом, апостол становится еще и как бы посредником между евангельским Христом и старцем.

Полное же учение об иночестве, как учение Христа, изложено преподобными отцами со всей полнотой в их богословских трудах. Все они свидетельствуют, что установление монашества, этого сверхъестественного жительства, никак не дело человеческое, сколько - дело Божие. Преподобный Кассиан Римлянин (IV-V век), проведший значительное время между иноками Египетского Скита и преподавший позднему потомству уставы и учение египетских монахов, говорит, что впервые времена христианства наименование монахов получили в Египте избранные ученики святого апостола и евангелиста Марка, первого епископа Александрии. Они удалялись в самые глухие пригородные места, где проводили возвышеннейшее жительство по правилам, которые передaл им Апостол. Апостол Пётр всех своих последователей, ставших его учениками, и хотящих приобрести Царство Небесное, научает отречься от себя и более не для себя жить, «но для умершего за них и воскресшего» Христа. Макарий Великий говорит, что как Моисей, предобразуя тень истины, повелел вестнику громко провозглашать, когда предстояло выступать на войну, то таким же образом Господь, ища доблестные и благорасположенные души, говорит: «кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником». Поэтому, продолжает преподобный Макарий, желающему стать достойным воином Христовым против «мироправителей тьмы века сего», нужно, прежде всего, удалиться от мирских попечений и придерживаться Господа, моля Его о получении меча духовного.  Очевидно, поэтому, древние иноки называли монашествование евангельским жительством. Иноки, подчиненные преподобному Пахомию Великому, обязывались выучить Евангелие на память, чтобы иметь законы Богочеловека как бы в постоянно открытой книге, в памяти, чтобы непрестанно зреть их очами ума, иметь их начертанными на самой душе. Преподобный Серафим Саровский говорил: «Надо так приучить себя, чтобы ум как бы плавал в законе Господнем, которым руководствуясь, должно управлять жизнь свою».

      На этом уровне старчество как монашеское руководство не является какой-то новаторской идеей в христианстве, а наоборот, выступает в качестве целого продолжения апостольского труда, за которым, в свою очередь, стоят ни много ни мало сами пророки.  Таким образом, выстраивается некая  историософская цепочка из трех звеньев, которую   можно представить в виде  схемы:

Так, визуально аскетическое искусство в масштабах его исторического развития представлено тремя крупнейшими периодами: пророческий (дохристианская эпоха), апостольский и старческий, где последний, как мы уже говорили, выступает в качестве собирательного элемента двух предыдущих, тем самым создавая прочный плацдарм для своего духовного и исторического становления в жизненных устоях христианской церкви. Получается, что старческое служение в плане своего происхождение имеет двойственную природу: с одной стороны, исходит от пророков, с другой, продолжая служение апостолов. Так зарождается новое понятие старчества, подразумеваемое как  высшее монашеское таинство, реализуемое свои духовно-антропологические принципы в христологическом служении старца. Данное определение сочетает в себе как бы два главных образца, это христологическое служение и духовный антропологизм. Что касается первого, то здесь, как мы уже показали,  старчество  в отношении своего генезиса строилось по принципу христоцентризма, где образ самого Христа по отношению к старчеству выступает как целый хронотип, собравший в себе весь идеальный потенциал христианского служения. Как  любой пророк или   апостол, старец должен был обладать определенным набором харизм, которые  отличали и выделяли  его на волне христианской жизни своим неповторимым духовным подражанием. Cоздавался  некий универсум для  своей эпохи, который  преодолевал свой весь пространственно-временной предел, но самое главное,  в таком универсуме простой верующий человек находил для себя все то, что он находил когда-то в служениях пророков и апостолов. Люди, таким образом, верили в то, что эти самые старцы несут в себе весь духовный потенциал своего века. Отсюда и отношение к этому монашескому институту было не как к чему-то новому или непонятному, а как к своему родному, уже устоявшемуся в традиционно-религиозном представлении христианского мировоззрения.  Таким образом, когда мы заводим речь об оптинских монашеских традициях, то  

В качестве таких поучительных харизм и выступят те самые два духовных стержня: молитва и покаяние, которые составят весь  духовно-антропологический ярус в служении старца перед Богом. Такой подход к пониманию старческого служения, позволяет нам конкретнее рассмотреть это явление в контексте прозаической и поэтической систем русской литературы XIX и XX столетий. Более того, мы находим ту самую точку соприкосновения внутритекстовой и межтекстовой связей, создаваемых единую площадку для совместного существования двух крупнейших текстовых образований: классического и оптинского текстов. Для нас будет более удобным рассмотреть эти единицы в пространстве всей периодики литературного процесса через призму их религиозно-культурной специфики.